Перейти к содержанию

Стишки про Карла


Рекомендуемые сообщения

Я расскажу вам про СиДжея

Человек не плохой, но нужно быть умнее,

Летом девяносто второго года

Позвонил ему брат, дела шли хреново

После звонка он сел в такси

Ехали недолго, остановили менты.

Уложили на пол, вещи забрали,

И хорошенько над ним поржали.

На чужой территории выбросили голово

И сказали: «карл, еще увидимся, до скорого»

Но тут наш карл не растерялся

Увидел велик и помчался

Ехал он совсем не долго,

И был уже почти у дома.

Зайдя в свой дом, он увидел Смоука

«Здорово сиджей ты где был так долго?»

Тут Смоук ему все и рассказал

И про смерть матери и про обман.

Так же сказал про войну всех банд,

Карл чухнул что дела очень плохи,

«Смоук,и где же те лохи?»

Которые убили нашу маму,

И опустили нашу с тобой банду.

Райдер не далеко от тебя живет

Зайди к нему и дело попрёт!

На следующий день сиджей проснулся,

Умылся спустился и к другу пошел.

Райдер сказал что сиджеей оброс

Нужно подстричься и добыть «баблос»

Приехав на место сиджей постригся

Потом в пиццерии он досыта наелся

Но райдер сглупил одев свою маску

Подойдя к продавцу: «открывай свою кассу!!!»

Продавец тут не растерялся

Достал обрез и начал ругатся

Райдер с сиджеем быстро умчались

Приехав домой до завтра расстались.

Ранним утром приехал sweet

«сиджей,перекрасим графитии…

В наш зеленый цвет!!»

Во время покраски их заметили копы,

Сиджей сел в машину: скорей ради бога

От полиции они очень быстро скрылись,

И тут уважение к карлу повысилось.

На следующий день смоук сказал:

«Эй народ я три дня не жрал»

Пришлось поехать в клакин Белл.

Заказали еду,биг смоук все сьел.

Мимо заметили тачку балласов

Пришлось за ней ехать,куда же деваться то?

Расстреляв их машину она загорелась

Балласы умерли неуспев ничего сделать.

Довольные и сытые вернулись домой

Держи 200 баксов, респект тебе «герой».

реп лока

Йоу, йоу, ниггеры, я самый тупой,

Нихера не даю, оплодотворяюсь метлой...

Врубайся чувак,

Подотри свой шнопак...

Вот туда посмотри - там стоят чуваки!

У них в руках АК, ой скоро мне пи*дак.

Я связал свой первый носок,

А как понюхал - говна кусок!

И надел его на свой маленький ху*к,

Как ОуДжи, ОуДжи....

ОуДжи Локк...Йоу,

Йоу, остался один чувак -

Это дядя Гриша -полный м*дак!

Гриша встал и затолкал мне в анал...

А потом я у него *цензура*...

Я хочу встретиться с пятьдесят цент,

А поливают мне только на голову абсент!

Это ОуДжи Лок - говна кусок!

Ну разве он не п*дарок?

Врывайтесь ниггеры, смотрите на меня,

Ведь я уже не такая свинья?

Ведь я пид*р, бл*!

И нету здесь никого, кроме дяди Гриши-х*я!..

Йоу, крутой рэп я сочинять не умею....

Но каждую собаку я отымею!

Это ОуДжи Лок - говна кусок

Посмотри на мой рот

Он маленький

Но в него влезет любая ху*ня

Ведь я пид*р, бл*!

Ведь я с запада а он с востока,

Вот такая в туалете блювота!

Ой-ой! Я упал со сцены!

Но не танцую я макарены!

Я отсасываю у дяди Гены!!!

Макароны, пиво, танцы,

Здесь все кроме меня засранцы!

Я один как бог и не надо говорить что я лох!

Вы скажете Билан, да он @блан,

Как и я! бл* бл* бл*!

Семечки, абсент,

В унитазе лижит в говне театральный билет!

Кто то выбросил на концерт Локка билет.

Рифмы нет. Ну и что, что я ОуДжи Локк - говна кусок?..

Ой-ой, что-то рифма не идет...

Скажите что я урод,

И CJ отъ*бет вас в рот!..

Да, я урод, и беру у всех в рот...

Йоу, я ниггер из ниггеров!

Избран богами!

(Богами, а не лохами)

У меня СиДжей ночует и пьет,

И в рот мне дает,

Но меня это не еб*т!

Я взял дезерт игл,

А потом автомат,

И ж*пу себе разъ*цензура*,

И х*й об ляжку CJ'я сломал!..

Люди пьют и бухают и меня обсирают,

Ну а трезвые - умирают.

Ведь мой рэп они понимают!..

СиДжею мой писюн достался!

И он над ним всю ночь издевался!..

Райдеру в зад запихал и ж*пу ему запаял,

А потом, Биг Смоука е*ал!

Повесил на колья, и стал сверху срать....

Теперь мой писюн никому не достать

Че-то не идет рифма опять!

Я достал болванку из трусов,

Теперь не будет в СА попсов!

СиДжей сел на велик, и стал по мне кататься -

Вот гад! Стал я один обсираться!..

Что-то не прет мне пока,

Куйня в мозгу у меня.

Пока!

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

а вот еще!

тока ето рассказ! Еще с раннего утра все небо обложили дождевые тучи; было тихо, не жарко и скучно, как бывает в серые пасмурные дни, когда над полем давно уже нависли тучи, ждешь дождя, а его нет. Ветеринарный врач Си Джей и учитель гимназии Зелибоба уже утомились идти, и поле представлялось им бесконечным. Далеко впереди еле были видны ветряные мельницы села Сан Андреас, справа тянулся и потом исчезал далеко за селом ряд холмов, и оба они знали, что это берег реки, там луга, зеленые ивы, усадьбы, и если стать на один из холмов, то оттуда видно такое же громадное поле, телеграф и поезд, который издали похож на ползущую гусеницу, а в ясную погоду оттуда бывает виден даже город. Теперь, в тихую погоду, когда вся природа казалась кроткой и задумчивой, Си Джей и Зелибоба были проникнуты любовью к этому полю, и оба думали о том, как велика, как прекрасна эта страна.

- В прошлый раз, когда мы были в сарае у старосты Прокофия, - сказал Зелибоба, - вы собирались рассказать какую-то историю.

- Да, я хотел тогда рассказать про своего брата.

Си Джей протяжно вздохнул и закурил трубочку, чтобы начать рассказывать, но как раз в это время пошел дождь. И минут через пять лил уже сильный дождь, обложной, и трудно было предвидеть, когда он кончится. Си Джей и Зелибоба остановились в раздумье; собаки, уже мокрые, стояли, поджав хвосты, и смотрели на них с умилением.

- Нам нужно укрыться куда-нибудь, - сказал Зелибоба.

- Пойдемте к Биг Смоуку. Тут близко.

- Пойдемте.

Они свернули в сторону и шли все по скошенному полю, то прямо, то забирая направо, пока не вышли на дорогу. Скоро показались тополи, сад, потом красные крыши амбаров; заблестела река, и открылся вид на широкий плес с мельницей и белою купальней. Это было нигерское гетто, где жил Биг Смоук.

Мельница работала, заглушая шум дождя; плотина дрожала. Тут около телег стояли мокрые лошади, понурив головы, и ходили люди, накрывшись мешками. Было сыро, грязно, неуютно, и вид у плеса был холодный, злой. Си Джей и Зелибоба испытывали уже чувство мокроты, нечистоты, неудобства во всем теле, ноги отяжелели от грязи, и когда, пройдя плотину, они поднимались к господским амбарам, то молчали, точно сердились друг на друга.

В одном из амбаров шумела веялка; дверь была открыта и из нее валила пыль. На пороге стоял сам Биг Смоук, мужчина лет сорока,, высокий, полный, с длинными волосами, похожий больше на профессора или художника, чем на гангстера. На нем была белая, давно не мытая рубаха с веревочным пояском, вместо брюк кальсоны, и на сапогах тоже налипли грязь и солома. Нос и глаза были черны от пыли. Он узнал Си Джея и Зелибобу и, по-видимому, очень обрадовался.

- Пожалуйте, господа, в дом, - сказал он, улыбаясь. - Я сейчас, сию минуту.

Дом был большой, двухэтажный. Биг Смоук жил внизу, в двух комнатах со сводами и с маленькими окнами, где когда-то жили приказчики; тут была обстановка простая, и пахло ржаным хлебом, дешевою водкой и кокаином. Наверху же, в парадных комнатах, он бывал редко, только когда приезжали гости. Си Джея и Зелибобу встретила в доме горничная, молодая женщина, такая красивая, что они оба разом остановились и поглядели друг на друга.

- Вы не можете себе представить, как я рад видеть вас, господа, - говорил Биг Смоук, входя за ними в переднюю. - Вот не ожидал! Каталина, - обратился он к горничной, - дайте гостям переодеться во что-нибудь. Да кстати и я переоденусь. Только надо сначала пойти помыться, а то я, кажется, с весны не мылся. Не хотите ли, господа, пойти в купальню, а тут пока приготовят.

Красивая Каталина, такая деликатная и на вид такая мягкая, принесла простыни и мыло, и Биг Смоук с гостями пошел в купальню.

- Да, давно я уже не мылся, - говорил он, раздеваясь. - Купальня у меня, как видите, хорошая, отец еще строил, но мыться как-то все некогда.

Он сел на ступеньке и намылил свои длинные волосы и шею, и вода около него стала коричневой.

- Да, признаюсь... - проговорил Си Джей, значительно глядя на его голову.

- Давно я уже не мылся... - повторил Биг Смоук конфузливо и еще раз намылился, и вода около него стала темно-синей, как чернила.

Си Джей вышел наружу, бросился в воду с шумом и поплыл под дождем, широко взмахивая руками, и от него шли волны, и на волнах качались белые лилии; он доплыл до самой середины плеса и нырнул, и через минуту показался на другом месте и поплыл дальше, и все нырял, стараясь достать дна. "Ах, боже мой... - повторял он, наслаждаясь. - Ах, боже мой..." Доплыл до мельницы, о чем-то поговорил там с мужиками и повернул назад, и на середине плеса лег, подставляя свое лицо под дождь. Зелибоба и Биг Смоук оделись и собрались уходить, а он все плавал и нырял.

- Ах, боже мой... - говорил он. - Ах, господи помилуй.

- Будет вам! - крикнул ему Зелибоба.

Вернулись в дом. И только когда в большой гостиной наверху зажгли лампу, и Зелибоба и Си Джей, одетые в шелковые халаты и теплые туфли, сидели в креслах, а сам Биг Смоук, умытый, причесанный, в новом сюртуке, ходил по гостиной, видимо с наслаждением ощущая тепло, чистоту, сухое платье, легкую обувь, и когда красивая Каталина, бесшумно ступая по ковру и мягко улыбаясь, подавала на подносе чай с вареньем, только тогда Си Джей приступил к рассказу, и казалось, что его слушали не одни только Зелибоба и Биг Смоук, но также старые и молодые дамы и военные, спокойно и строго глядевшие из золотых рам.

- Нас два брата, - начал он, - я, Си Джей, и другой - Райдер, года на два помоложе. Я пошел по ученой части, стал ветеринаром, а Райдер уже с девятнадцати лет сидел в казенной палате. Наш отец Джонсон был из кантонистов, но, выслужив офицерский чин, оставил нам потомственное дворянство и именьишко. После его смерти именьишко у нас оттягали за долги, но, как бы ни было, детство мы провели в деревне на воле. Мы, все равно как крестьянские дети, дни и ночи проводили в поле, в лесу, стерегли лошадей, драли лыко, ловили рыбу и прочее тому подобное... А вы знаете, кто хоть раз в жизни поймал ерша или видел осенью перелетных дроздов, как они в ясные, прохладные дни носятся стаями над деревней, тот уже не городской житель, и его до самой смерти будет потягивать на волю. Мой брат тосковал в казенной палате. Годы проходили, а он все сидел на одном месте, писал все те же бумаги и думал все об одном и том же, как в деревню. И эта тоска у него мало-помалу вылилась в определенное желание, в мечту купить себе маленькую усадебку где-нибудь на берегу реки или озера.

Он был добрый, кроткий человек, я любил его, но этому желанию запереть себя на всю жизнь в собственную усадьбу я никогда не сочувствовал. Принято говорить, что человеку нужно только три аршина земли. Но ведь три аршина нужны трупу, а не человеку. И говорят также теперь, что если наша интеллигенция имеет тяготение к земле и стремится в усадьбы, то это хорошо. Но ведь эти усадьбы те же три аршина земли. Уходить из города, от борьбы, от житейского шума, уходить и прятаться у себя в усадьбе - это не жизнь, это эгоизм, лень, это своего рода монашество, но монашество без подвига. Человеку нужно три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог проявить все свойства и особенности свободного духа.

Брат мой Райдер, сидя у себя в канцелярии, мечтал о том, как он будет есть свои собственные щи, от которых идет такой вкусный запах по всему двору, есть на зеленой травке, спать на солнышке, сидеть по целым часам за воротами на лавочке и глядеть на поле и лес. Сельскохозяйственные книжки и всякие эти советы в календарях составляли его радость, любимую духовную пищу; он любил читать и газеты, но читал в них одни только объявления о том, что продаются столько-то десятин пашни и луга с усадьбой, садом, мельницей, с проточными прудами. И рисовались у него в голове дорожки в саду, цветы, фрукты, скворечни, караси в прудах и, знаете, всякая эта штука. Эти воображаемые картины были различны, смотря по объявлениям, которые попадались ему, но почему-то в каждой из них непременно был Кокаин. Ни одной усадьбы, ни одного поэтического угла он не мог себе представить без того, чтобы там не было Кокаина.

- Деревенская жизнь имеет свои удобства, - говорил он, бывало. - Сидишь на балконе, пьешь чай, а на пруде твои уточки плавают, пахнет так хорошо, и... и Кокаин растет.

Он чертил план своего имения, и всякий раз у него на плане выходило одно и то же: а) барский дом, b) людская, с) огород, d) Кокаин. Жил он скупо: недоедал, недопивал, одевался бог знает как, словно нищий, и все копил и клал в банк. Страшно жадничал. Мне было больно глядеть на него, и я кое-что давал ему и посылал на праздниках, но он и это прятал. Уж коли задался человек идеей, то ничго не поделаешь.

Годы шли, перевели его в другую губернию, минуло ему уже сорок лет, а он все читал объявления в газетах и копил. Потом, слышу, женился. Все с тою же целью, чтобы купить себе усадьбу с Кокаином, он женился на старой, некрасивой вдове, без всякого чувства, а только потому, что у нее водились деньжонки. Он и с ней тоже жил скупо, держал ее впроголодь, а деньги ее положил в банк на свое имя. Раньше она была за почтмейстером и привыкла у него к пирогам и к наливкам, а у второго мужа и хлеба черного не видала вдоволь; стала чахнуть от такой жизни, да года через три взяла и отдала богу душу. И, конечно, брат мой ни одной минуты не подумал, что он виноват в ее смерти. Деньги, как водка, делают человека чудаком. У нас в городе умирал купец. Перед смертью приказал подать себе тарелку меду и съел все свои деньги и выигрышные билеты вместе с медом, чтобы никому не досталось. Как-то на вокзале я осматривал гурты, и в это время один барышник попал под локомотив, и ему отрезало ногу. Несем мы его в приемный покой, кровь льет - страшное дело, а он все просит, чтобы ногу его отыскали, и все беспокоится: в сапоге на отрезанной ноге двадцать рублей, как бы не пропали.

- Это вы уж из другой оперы, - сказал Зелибоба.

- После смерти жены, - продолжал Си Джей, подумав полминуты, - брат мой стал высматривать себе имение. Конечно, хоть пять лет высматривай, но все же в конце концов ошибешься и купишь совсем не то, о чем мечтал. Брат Райдер через комиссионера, с переводом долга, купил сто двенадцать десятин с барским домом, с людской, с парком, но ни фруктового сада, ни Кокаина, ни прудов с уточками; была река, но вода в ней цветом как кофе, потому что по одну сторону имения кирпичный завод, а по другую - костопальный. Но мой Райдер мало печалился; он выписал себе двадцать кустов кокаина, посадил и зажил помещиком.

В прошлом году я поехал к нему проведать. Поеду, думаю, посмотрю, как и что там. В письмах своих брат называл свое имение так: Чумбароклова пустошь, Сан Андреас. Приехал я в "Сан Андреас" после полудня. Было жарко. Возле канавы, заборы, изгороди, понасажены рядами елки, - и не знаешь, как проехать во двор, куда поставить лошадь. Иду к дому, а навстречу мне рыжая собака, толстая, похожая на свинью. Хочется ей лаять, да лень. Вышла из кухни кухарка, голоногая, толстая, тоже похожая на свинью, и сказала, что барин отдыхает после обеда. Вхожу к брату, он сидит в постели, колени покрыты одеялом; постарел, располнел, обрюзг; щеки, нос и губы тянутся вперед, - того и гляди, хрюкнет в одеяло.

Мы обнялись и всплакнули от радости и от грустной мысли, что когда-то были молоды, а теперь оба седы, и умирать пора. Он оделся и повел меня показывать свое имение.

- Ну, как ты тут поживаешь? - спросил я.

- Да, ничего, слава богу, живу хорошо.

Это уж был не прежний робкий бедняга-чиновник, а настоящий помещик, барин. Он уж обжился тут, привык и вошел во вкус; кушал много, в бане мылся, полнел, уже судился с обществом и с обоими заводами и очень обижался, когда мужики не называли его "ваше высокоблагородие". И о душе своей заботился солидно, по-барски, и добрые дела творил не просто, а с важностью. А какие добрые дела? Лечил мужиков от всех болезней содой и касторкой и в день своих именин служил среди деревни благодарственный молебен, а потом ставил полведра, думал, что так нужно. Ах, эти ужасные полведра! Сегодня толстый помещик тащит мужиков к земскому начальнику за потраву, а завтра, в торжественный день, ставит им полведра, а они пьют и кричат "ура", и пьяные кланяются ему в ноги. Перемена жизни к лучшему, сытость, праздность развивают в русском человеке самомнение, самое наглое. Райдер, который когда-то в казенной палате боялся даже для себя лично иметь собственные взгляды, теперь говорил одни только истины, и таким тоном, точно министр: "Образование необходимо, но для народа оно преждевременно", "телесные наказания вообще вредны, но в некоторых случаях они полезны и незаменимы".

- Я знаю народ и умею с ним обращаться, - говорил он. - Меня народ любит. Стоит мне только пальцем шевельнуть, и для меня народ сделает все, что захочу.

И все это, заметьте, говорилось с умной, доброю улыбкой. Он раз двадцать повторил: "мы дворяне", "я как дворянин"; очевидно, уже не помнил, что дед наш был мужик, а отец - солдат. Даже наша фамилия Джонсон в сущности несообразная, казалась ему теперь звучной, знатной и очень приятной.

Но дело не в нем, а во мне самом. Я хочу вам рассказать, какая перемена произошла во мне в эти немногие часы, пока я был в его усадьбе. Вечером, когда мы пили чай, кухарка подала к столу полную тарелку Кокаину. Это был не купленный, а свой собственный Кокаин, собранный в первый раз с тех пор, как были посажены кусты. Райдер засмеялся и минуту глядел на Кокаин молча, со слезами, - он не мог говорить от волнения, потом положил в рот одну ягоду, поглядел на меня с торжеством ребенка, который наконец получил свою любимую игрушку, и сказал:

- Как вкусно!

И он с жадностью ел и все повторял:

- Ах, как вкусно! Ты попробуй!

Было жестко и кисло, но, как сказал Пушкин, "тьмы истин нам дороже нас возвышающий обман". Я видел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась так очевидно, который достиг цели в жизни, получил то, что хотел, который был доволен своей судьбой, самим собой. К моим мыслям о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное, теперь же , при виде счастливого человека, мною овладело тяжелое чувство, близкое к отчаянию. Особенно тяжело было ночью. Мне постлали постель в комнате рядом с спальней брата, и мне было слышно, как он не спал и как вставал и подходил к тарелке с Кокаином и брал по ягодке. Я соображал: как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение , пьянство, лицемерие, вранье... Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч, живущих в городе, ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников; но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Все тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания... И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда - болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других. Но человека с молоточком нет, счастливый живет себе, и мелкие житейские заботы волнуют его слегка, как ветер осину, - и все обстоит благополучно.

- В ту ночь мне стало понятно, как я тоже был доволен и счастлив, - продолжал Си Джей, вставая. - Я тоже за обедом и на охоте поучал, как жить, как веровать, как управлять народом. Я тоже говорил, что ученье свет, что образование необходимо, но для простых людей пока довольно одной грамоты. Свобода есть благо, говорил я, без нее нельзя, как без воздуха, но надо подождать. Да, я говорил так, а теперь спрашиваю: во имя чего ждать? - спросил Си Джей, сердито глядя на Зелибобу. - Во имя чего ждать, я вас спрашиваю? Во имя каких соображений? Мне говорят, что не все сразу, всякая идея осуществляется в жизни постепенно, в свое время. Но кто это говорит? Где доказательства, что это справедливо? Вы ссылаетесь на естественный порядок вещей, на законность явлений, но есть ли порядок и законность в том, что я, живой, мыслящий человек, стою надо рвом и жду, когда он зарастет сам или затянет илом, в то время как, быть может, я мог бы перескочить через него или построить через него мост? И опять-таки во имя чего ждать? Ждать, когда нет сил жить, а между тем жить нужно и хочется жить!

Я уехал тогда от брата рано утром, и с тех пор для меня стало невыносимо бывать в городе. Меня угнетают тишина и спокойствие, я боюсь смотреть на окна, так как для меня теперь нет более тяжелого зрелища, как счастливое семейство, сидящее вокруг стола и пьющее чай. Я уже стар и не гожусь для борьбы, я неспособен даже ненавидеть. Я только скорблю душевно, раздражаюсь, досадую, по ночам у меня горит голова от наплыва мыслей, и я не могу спать... Ах, если б я был молод!

Си Джей прошелся в волнении из угла в угол и повторил:

- Если б я был молод!

Он вдруг подошел к Биг Смоуку и стал пожимать ему то одну руку, то другую.

- Павел Константиныч! - проговорил он умоляющим голосом. - Не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро!

И все это Си Джей проговорил с жалкой, просящею улыбкой, как будто просил лично для себя.

Потом все трое сидели в креслах, в разных концах гостиной, и молчали. Рассказ Си Джея не удовлетворил ни Зелибобу, ни Биг Смоука. Когда из золотых рам глядели генералы и дамы, которые в сумерках казались живыми, слушать рассказ про беднягу чиновника, который ел Кокаин, было скучно. Хотелось почему-то говорить и слушать про изящных людей, про женщин. И то, что они сидели в гостиной, где все - и люстра в чехле, и кресла, и ковры под ногами - говорило, что здесь когда-то ходили, сидели, пили чай вот эти самые люди, которые глядели теперь из рам, и то, что здесь теперь бесшумно ходила красивая Каталина, - это было лучше всяких рассказов.

Биг Смоуку сильно хотелось спать; он встал по хозяйству рано, в третьем часу утра, и теперь у него слипались глаза, но он боялся, как бы гости не стали без него рассказывать что-нибудь интересное, и не уходил. Умно ли, справедливо ли было то, что только что говорил Си Джей, он не вникал; гости говорили не о крупе, не о сене, не о дегте, а о чем-то, что не имело прямого отношения к его жизни, и он был рад и хотел, чтобы они продолжали...

- Однако пора спать, - сказал Зелибоба, поднимаясь. - Позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Биг Смоук простился и ушел к себе вниз, а гости остались наверху. Им обоим отвели на ночь большую комнату, где стояли две старые деревянные кровати с резными украшениями и в углу было распятие из слоновой кости; от их постелей, широких, прохладных, которые постилала красивая Каталина, приятно пахло свежим бельем.

Си Джей молча разделся и лег.

- Господи, прости нас грешных! - проговорил он и укрылся с головой.

От его трубочки, лежавшей на столе, сильно пахло табачным перегаром, и Зелибоба долго не спал и все никак не мог понять, откуда этот тяжелый запах.

Дождь стучал в окна всю ночь

 

это в стиле Чехова.. :hi:

Изменено пользователем Dron
Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

ну вот !

карл и хелена лежали во ржи

тихо комбайн стоял на межи

тихо завёлся тихо пошёл

кто-то в буханке пол-пальца нашёл

 

Негр из Гандона нашёл пулемёт

больше в Фиерро никто не живёт

ктоме деда архимеда

у него была ракета

едем,едем в один дом

сидит Райдер за рульом

украдем добра мы тачку

только б не попасть в тюрячку.

Кто-то брякнулся в асфальт

и зовет своих ребят.

Ву-зи скоро даст понять

кто-така япона мать:)))

Из детства мистера Версетти:

Маленький Томми нашёл "Першинг-2",

Красную кнопку нажал у крыла -

Долго японцы понять не могли

Что за грибок вырастает вдали.

П р и м е ч а н и е: Першинг-2 - это ядерная ракета времён холодной войны.

Маленький карл

Гранату нашёл.

С нею он в дом

Пионеров пришёл,

Дёрнул колечко,

Бросил в подвал,

Больше пионеров,

Нет на повал!

приехал сиджи в сан андреас

ведь позвонил ему браток,

мамаша сдохла у бедняги,

перевалил он городок.

Приехал он в село тупое,

и натварил там много шума,

людей оставил без травы,

а если точно канапли.

Он переехал в сан фиерро,

продолжил криминальный путь,

ведь что есть матери роднее,

и круче негра...власть главнее.

Он покорил этот город,и дальше пошел,

на пути он много очень нашел,

перешел он в пустыню,

от жары умирал,но он родню свою вспоминал,

он дальше шел смерти не боялся,

летную школу до конца всю прошел,

на военную базу попал,от ментов уезжал,

но как всегда он родню свою вспоминал,

бедный свит,бедная мать,

я отомщу этим суч*ам!Хоть потом мне и свободы невидать,

я порву чемпионов,и некто не узнает.

Мне предстоит долгий путь,но ради матери и брата мне както шмарануть,

на этот путь.

Меня предали друзья,телки избивали,

из 9 мм стреляли,но я оказалось,

живучая тварь,и я порвал эту боль,

и вспоминал свою мать,

я приходил на могилу,ни разу не забывал,

и когда было грустно,я с ней болтал,

представлял что она рядом,

и я вспоминал:

я приехал сюда отомстить,

а не на заработки,

много миссий прошел,

в казино проиграл,

но все же я не забыл того случая,

как меня бросил смоук,

и тот райдер гавно,

решил кинуть меня!

Нигера со двора!

Да я же с ним вырос,как же он мог?

p.s

желательно читать в стиле репажил си джей на свете этом,

в либерти он кайфовал,

но в темный,мрачный,тупой день,

у сиджи мама умерла.

Собралась вся родня си джея,

забыли про косяк травы,

пришли на кладбище родное,

где выросли толпой они.

 

Когда банда вместе,

их лучше не трогать,

у каждого пушка и сверток анаши,

за лос сантос они перемочат любого,

но конкуренты у них,

не такие уж и слабаки,

эти балласы козлы,

и козлы эти странные.

 

у сиджи были друзья,

они были ему как братья,

но они предали его,

два урода-гавно!

Почему так случилось?

Немогу я понять,

ведь мы выросли вместе,

а они так со мной поступили,

ну просто еба*ь!

из за этих подонков

меня взяли менты,

нацепили мешок,

и я подумал:ну все,мне кранты.

оказалось меня выкинули гдето в селе,

я пока дошел,

был весь в гавне,

там я познакомился с телкой,

а тоесть с сукой,

а позже потрахались мы с этой шлюхой,

но чтобы выйти с села,

мне предстояло наложить стоко дерьма,

я разъ*цензура* это село,просто в жо*у,

ведь мне жалко людей,

но я их убивал,

ради матери мочил,

и я знал свою дорогу.

Канаплю я спалил,

меня люди засмеяли,

и сказали:

вот это баран!Он же

подпалил столько килограмм!

 

Мне сказали:

ты свободен чувак,

можешь выкурить маленький косяк!

Я поехал в сан фиерро,

нагр*цензура* себе денег,

миллионером я стал,

одевался я в зипе,

люди пялились и завидовали,

ведь этот пацанчик был в полной жо*е.

Я не буду болтать про этот город так долго,

тут нечего нет такого,чего я запомнил.

 

Я приперся в пустыню..

и думал сдохну прям там!

Но потом я приехал

в вентурас!

Лафа!

Я мечтал тут побывать,

300 штук казино,

и баб не сосчитать,

и вдруг вспомнил,

...про мать!

Один из этих сучек,смоук зовут,

думал,что ему крупно повезет,

но я кончил его,

жизни ему больше не видать!

 

Я сделал все,что мог!

Теперь можно спокойно умирать!СиДжи Биг Смоука “Растишкой” кормил,

За год 500 килограмм нарастил.

“Вот целлюлит-то!” – тут СиДжи сказал

И мыловарам Биг Смоука продал. =)\С детства знал негр СиДжей,

Что нету матери важней,

Засим, на принципы забив,

Лишь приглашение получив,

Поехал в город свой родной,

На похороны матери,

Трагичной смертью павшей,

Лос-Сантос, город солнечный, прекрасный,

Своими бандами опасный,

В одной из коих брат его сидел,

Его брат Свит, уличных правил,

Когда не в шутку занемог,

Из города свалить заставил,

Карла, который вдруг не смог,

Защитить брата молодого,

Невинного, погибшего в пылу бандитских войн,

Что виной было обоюдной,

Обоих старших братьев и одной сестры,

Заметим, женщины довольно умной,

Но ты на этот ум не посмотри,

Сварливейшая ведь на деле баба,

Позорящая род как черная Джульетта,

Влюбившись в грязного латиноса из банды,

К тому же как бордель-маман одета.

 

Теперь, как род Карла представлен,

Мы перейдем и к окружению героя,

Но круг общения из банды лишь составлен,

О расширении его и расскажу я,

Но следует начать нам несомненно с основных

Из банды, с кем Карл был "в тесных",

Это Биг Смоук, парень был толще всех Толстых,

И Райдер, парень был противнейшим из местных,

Пренадлежали персонажи к банде Грув,

Что на момент приезда вдруг пришла в упадок,

И Карл, с приезда не поклавший рук,

Сумел-таки сгладить сей недостаток.

Но было все это порядочно позднее,

А началось все далеко не так красиво,

Ведь полицейские Лос-Сантоса от нищеты,

С отъезда Карла стали резко агрессивны,

Едва приехав в дом родной,

Опасности и обеднения не предвещавший,

На представителей коррупции наткнулся он,

Главарь их, скорую расправу обещавший,

Повесил на героя глухаря,

Отнял все деньги и бросил в чужом районе,

Ну а для каждого блатного пацана,

Сие лишь смерть обозначает скорую.

 

Впрочем "чужой район" лишь устрашающее слово,

На деле же он далеко не так ужасен,

С бесхозным скоростным велосипедом,

До дома путь был волшебен и прекрасен,

И в родном доме был почти торжественный прием,

Но все же следовало всех предупредить,

Что приезжаешь ты, что посетишь свой дом,

И что не следует в нем с битою ходить.

Способность среднестатистического негра,

К организации любых мероприятий,

Хотелось бы мне подчеркнуть отдельно,

А то потом вдруг времени не хватит:

Не только встреча Карла в родном доме,

Но и поминки, целью приезда бывшие,

Были проведены по-ниггерски особо,

С атаками, стрельбой, кровопролитием.

Уход из кладбища не состоялся в принципе,

Был заключен в очередном угоне,

Велосипедов, что по лос-сантовской традиции,

Хранились у кладбища - не в доме.

До дома домчали под обстрелом,

Конкурирующей фирмы, не иначе,

Устать всем далеко не белым телом,

Успели персонажи и тем паче,

Приезд в район, родной и защищенный,

Радостью у них не сопровождался,

И каждый, пускай пулями изрешеченный,

Ни звука радости подать не решался.

Видать расстрел для местных аборигенов,

Делом настолько был рутинным и обычным,

Что и реакции не вызывал другой,

Кроме спокойной и пофигистичной.

 

Ностальгией отмучавшись Карл наш решил

Навестить друга Райдера в его же доме,

Ведь в конце концов, ему же важней,

Не какой-то там брат, а обычный знакомый!

Не имея на лице и макушке растительности,

Тем не менее Карл поехал в парикмахерскую,

И на денег остаток весьма незначительный

Причесон себе наваял замечательный.

Вслед за тем, возмущенный чистотой пиццерии,

Его друг, субъект весьма впечатлительный,

Совершил преступление, годков на четыре,

Которое сорвалось, по известной причине

Негро-неорганизованности уже упомянутой,

Что мешало спланировать атаку заранее,

"Ведь спонтанное нападение все же надежней"

Показалось его воспаленному сознанию.

Со следующей партией пуль в заднем месте,

Герой наш добрался до дома и снова,

Решил наводить поряндос на планете,

За чем обратился к брату суровому,

Которого сильно терзал вопрос живописи,

В принципе любой, но конкретно настенной,

Ну а сей непорядок простому жителю

Исправлять остается лишь силой семейной,

Посему, послав Карла в эпицентр обстрела,

Чтобы он перекрасил вражеские стены,

Свит машину решил перекрасить зачем-то,

Чтоб приехав вдруг крикнуть "Ну давай брат, скорее!".

Отдохнув в своем доме, вытряхнув пуль из тела,

Карл проснулся, покушал и пошел вновь к друзьям,

Чтобы провести следующую неделю,

Под метким обстрелом общего врага,

 

Массовые убийства, грабежи и насилие

Завершились вполне логично для гетто,

Банды резко решили заключить перемирие,

Как выяснилось, им требовалось именно это.

Но преступники, что собрались на перемирие,

Состояли в группировках неорганизованных,

Отчего неспланированное мероприятие,

Окончилось традиционным убийством невиновных,

Впрочем это уже никого не волнует,

Ведь есть Карл, ну а за семью он горой,

Свита вытащил он из мотеля под штурмом,

А потом, как обычно, вернулся домой.

Все машины местной суровой полиции

Пустой звук по сравнению с машиною Свита,

Посему, по очередной лос-сантосской традиции,

Дорога до дома была им розами крыта.

Но был Свит ненасытен до крови чужой,

Мало было ему злоключений вчерашних,

Собирал банду он на решающий бой,

Чтобы выгнать из города вон силы вражьи.

Разумеется Карл хотел ехать со всеми,

У него ведь в запасе еще литр крови!

Но сестрин ухажер Карла остановил,

Сказал, посмотри мол на своих знакомых.

А знакомые (Райдер и Смоук, я напомню)

Тусовали с полицией (все ж веселее),

Да не абы с какой, а с самою злою,

Что состояла из Фрэнка Тенпенни,

Джимми Хернандеса и Эдди Пуласки,

Офицерами бравыми, на руку нечистыми,

Что за счет честных жителей жили как в сказке

И всеми бандами города злостно манипулировали.

 

Ну а неорганизованность Свита и компании

Помогла полиции перевыполнить план,

Теперь в местных тюрьмах томится народу,

Хватит, пардон, на целый Азкабан.

Карла полиция не арестовала,

На него логичнее надеть мешок,

Увезя из Лос-Сантоса полиция стала

Требовать от него старинный должок.

Мол, мы тебя терпим и не арестуем,

Ну а ты нам взамен, убей тонну людей,

Карл разумеется, не будь эгоистом,

Решил им помочь, но лишившись друзей,

Он лишь реализовывал свою жажду мести,

В сердце желая лишь скорой расправы,

Над Смоуком и Райдером, что держались вместе,

И которые, без сомнения были неправы.

Приключения гангстера Карла в провинции,

Несомненно заслужили не меньше внимания,

Убийства, грабежи и войны с полицией,

На фоне Лос-Сантоса очень оригинальны,

О том, что случилось с главгероем далее

Я расскажу вам, получив отзывы,

Пока же спасибо вам всем за внимание,

Спасибо что стих до сих пор не стерт, модеры.

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Гость
Эта тема закрыта для публикации ответов.
×
×
  • Создать...